Евдокия Брандман, Руслан Линьков: Миссия Социологического факультета МГУ (и его союзников)

ЕВДОКИЯ БРАНДМАН, РУСЛАН ЛИНЬКОВ
МИССИЯ СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ФАКУЛЬТЕТА МГУ (и его союзников)


Студенты – это не самое худшее, что есть сегодня в университете
Профессор Санкт-Петербургского университета

1. Главные научные достижения (по версии соцфака)

Размах диссертационной деятельности соцфака МГУ поражает: три диссертационных совета (http://www.socio.msu.ru/?s=science&p=thesises) имеют не только 8 социологических специализаций, но даже 3 политологические (правда, дублирующие специализации диссертационного совета философского факультета МГУ). Увы, деятельность главного диссертационного совета под руководством декана факультета В. Добренькова приостановлена ВАКом еще в апреле – перед самой защитой его дочкой докторской диссертации. Сегодня соцфак предлагает для защиты преимущественно глобальные политологические или исторические темы, крайне привлекательные для амбициозных политиков, чиновников, бизнесменов – а также для их детей (http://www.socio.msu.ru/?s=postgrad&p=disert).Специалисты по помощи диссертантам утверждают, что «20–30% от общего количества защищаемых в год диссертаций – это работы, написанные за деньги... по информации с официального сайта Государственной Думы, среди депутатов – 71 доктор наук, 143 кандидата наук и еще 14 депутатов имеют и докторскую и кандидатскую степени в разных областях науки» (http://newsru.com/russia/24mar2006/disserts.html). Согласно утверждению академика РАН В.И. Жукова «За период с 2001 о 2006 годы Высшей Аттестационной Комиссией Минобрнауки РФ утверждены 357 докторских диссертаций (по социологическим наукам)» (http://www.mgsu.info/t/doklad-ssr).

По итогам 2004 года «на факультете обучаются 224 аспиранта, стажера и соискателя из числа российских граждан, а также более 200 аспирантов, магистрантов, стажеров и бакалавров из числа граждан иностранных государств» (http://www.socio.msu.ru/?s=science&p=itog2003). Путь в ученые через соцфак недешев даже официально: «за прикрепление соискателем к аспирантуре сроком до 5 лет – 30000 рублей в год; размер оплаты сдачи одного кандидатского экзамена – 9000 рублей; размер оплаты защиты кандидатской диссертации с обсуждением ее на кафедре – 45000 рублей: за прикрепление соискателем к докторантуре сроком до 2-х лет – 45000 рублей в год; для защиты докторской диссертации – 60000 рублей» (http://www.socio.msu.ru/?s=senate&p=decision_2006_12_08_0). Но, несмотря на высокие расценки (а может быть, и благодаря ним), спрос на диссертационную деятельность соцфака крайне высок. «В диссертационных советах факультета диссертации защитили 281 человек (за 5 лет!): из них 232 кандидатских и 49 докторских диссертаций» (http://www.socio.msu.ru/?s=science&p=itog2003). Среди них есть, скажем, и прорывные результаты. Во-первых, это защищенная В. Жириновским (сегодня профессором соцфака) диссертация «Прошлое, настоящее и будущее российской нации» (при этом почему-то на степень доктора философских наук). Во-вторых, это защищенная 30 марта 2007 года на диссертационном совете В. Добренькова кандидатская диссертация преподавателя УКЦ «ТЕКОРА» Репина Дмитрия Юрьевича «Влияние предпринимателя на функционирование малого предприятия в условиях внутреннего кризиса: социоклинический подход». Вот ее некоторые результаты из автореферата «Эмпирически определены специфические механизмы передачи влияния психосоциальных черт предпринимателя, его психосексуальных и социогенетических установок во внутриорганизационную деятельность малого предприятия: социогенетический механизм формирования системы норм поведения в компании; механизм реализации владельцем семейных шаблонов поведения; «коллективное бессознательное» руководства и персонала организации». Неплохо звучит и тема диссертации, которую защитил Захер Муфлек эль Абдурахим эль Момани «Социальные институты и процессы в теории и практике международных отношений». Очевидно, что научному сообществу необходимо срочно ознакомиться со всеми защищенными на соцфаке МГУ диссертациями. Они многое узнают о неизвестных им до сих пор безграничных возможностях социальных наук под руководством Добренькова & Company.

2. Бунт студентов соцфака и позиция ректора МГУ

– Представляется ли вам ситуация на Соцфаке сложной?
– Она не то, что сложная, она ненужная. Она ненужная для Московского университета.
Из интервью с ректором МГУ Виктором Садовничим

Высказывание ректора МГУ более чем двусмысленное. Что же не нужно МГУ – декан В.И. Добреньков, добивающиеся высокого уровня обучения на соцфаке студенты или, может быть, сам соцфак. За последний год МГУ в рейтинге The Times Higher Education Supplement опустился с 79 места на 93. И, наверно, после последней истории с соцфаком долго не поднимется выше. Суть конфликта на соцфаке МГУ – поиск ответа на тот вопрос, который перед ректором поставили студенты из так называемой ОД-группы (www.od-group.org) – по мнению Добренькова экстремисты.

Громкая ситуация студенческого бунта – это фактически первая в постсоветской России серьезная попытка студентов реализовать свое право на хорошее профессиональное образование. У студентов две претензии – условия обучения и качество образования. Ректор МГУ признал наличие серьезных проблем на соцфаке МГУ и по результатам работы ректорской комиссии издал ряд приказов и распоряжений: http://www.od-group.org/image/tid/24. Он отменил несколько приказов о взысканиях как вынесенные с нарушением трудового законодательства, закрыл крайне дорогой и работающий незаконно – без разрешения СЭС – буфет (по утверждению студентов, принадлежащий сыну декана), уменьшил платный прием на соцфак до 50 человек (в 2006 году принято 223), признал проблемы с оплатой преподавателей и использованием внебюджетных средств, предложил пересмотреть состав Ученого Совета – «в нем нет представителей студентов и аспирантов при наличии большого числа представителей администрации». Более того, ректор отметил, что последние три года на соцфаке «в недостаточной мере используются» (обтекаемая формулировка для «не используются») представляемые МГУ возможности для профессионального роста сотрудников (речь идет о молодежи). Он предложил шире использовать совместителей, приглашать известных специалистов и т.п., и т.д. Но все эти приказы не могут решить проблему базиса образования на соцфаке. Обещанные ректором финансовая проверка соцфака и сравнение качества образования и научной работы на нем с лидирующими факультетами и кафедрах социологии мировых университетов – пока в будущем. А сегодня, как образно сказал один студент, «в профессиональном сообществе сказать об образовании, полученном на соцфаке МГУ, СТЫДНО» (http://od-group.org/node/123).

Сегодня нормой деятельности российских учебных заведений стал криминал: учащиеся терпят издевательства от преподавателей и, так сказать, коллег по обучению, отравляются, сгорают, становятся наркоманами и т.д., и т.п. Более того, масштаб взяток стал одним из главных стандартов деятельности вузов. Но впервые высказаны и – судя по реакции ректората – обоснованы – такие серьезные претензии к качеству образования одного из факультетов главного вуза России. При этом декан факультета В.И. Добреньков с 1989 года возглавляет Учебно-методическое отделение (УМС) 143 университетов России по специальности «социология», «социальная антропология», «организация работы с молодежью», а с 2003 года он еще и президент Российской социологической ассоциации (РоСА) (http://www.socio.msu.ru/?s=main&p=dean). Именно поэтому ситуация студенческого бунта вышла за пределы конфликта студентов и декана на отдельно взятом факультете, а поставила вопрос и о качестве социологического образования в стране в целом, и о роли социологической науки для российского общества. А поскольку «Дисциплина “социология” является центральным полем науки для всякого современного общества, потому что она позволяет серьезно понять эмпирические императивы современного общества» (цитата из письма к Садовничему и Добренькову руководства Американской социологической ассоциации – http://www.od-group.org/node/179?size=_original), постольку обучение социологии – вопрос государственного значения. Именно поэтому ситуация на соцфаке МГУ не только вызвала огромный интерес у ученых и у журналистов, но отношение к ней стало своего рода основанием для дискуссии между либералами и национал-патриотами в mass media и в Интернете. В результате эта история вышла далеко за пределы частного конфликта на соцфаке МГУ, а стала представлять огромный интерес для характеристики интеллектуальной ситуации в России. Показательно, что на стороне студентов выступили многие известные в стране и мире люди: отечественные и зарубежные социологи (http://www.od-group.org/taxonomy/term/9), журналисты ведущих mass-media и практически всех более или менее свободных от желтого, в том числе и националистического оттенка российских интернет-ресурсов. Позиции мятежных студентов и их сторонников резюмировал Алексей Левинсон, один из самых известных российских социологов, руководитель отдела социо-культурных исследований Аналитического центра Юрия Левады «Полноценной отечественной социологии не существует, и положение на соцфаке МГУ — просто квинтэссенция этой ситуации... Главная тайна социологического факультета состоит в том, что там нет социологии» (http://www.ej.ru/vision/entry/6523/). Бывший выпускник соцфака, преподаватель РГГУ, кандидат социологических наук Александр Бикбов остроумно определил факультет как «коммерческое предприятие с экстремистским комплексом» (http://www.polit.ru/science/2007/03/16/bikbov.html). При этом политики за исключением небольшого числа коллег декана по национал-патриотизму молчат – даже бывший диссертант соцфака МГУ Жириновский. Это легко объяснить, если вспомнить, сколько политиков и чиновников в последние годы обзавелись учеными званиями в сфере социологии, политологии, экономики практически независимо от базисного образования и рода предыдущей деятельности. И, конечно, немалую помощь в этом им оказали диссертационные советы и соцфака (а также других гуманитарных факультетов) МГУ, и прочих государственных и коммерческих вузов, тяготеющих к глобальным темам. Не случайно редкий чиновник в поисках научной степени добирается до ВШЭ из-за слишком серьезных требований к содержанию диссертации.

В ответ на выступление студентов и их сторонников Добреньков & Company выступили в стиле глухой защиты с помощью популярной сегодня идеи экстремистов-провокаторов, стоящих за спиной студентов. Одновременно они обратились за помощью не только к своим сторонникам, но даже к Министру науки и образования РФ А. Фурсенко и Президенту РФ В. Путину. Сторонники поддержали. Фурсенко и Путин не ответили. Но в результате комиссия Общественной палаты РФ по вопросам интеллектуального потенциала нации создала «рабочую группу по проведению независимой экспертизы государственного стандарта высшего образования по социологии, программ, учебных и учебно-методических материалов, обеспечивающих его реализацию» (http://www.oprf.ru/subcomissions/). А у нас добреньковская идея опасного для государства глобального «экстремизма» студентов из ОД-группы и «неких» других провокаторов вызвала острое желание посмотреть, что же реально на соцфаке преподают, исследуют, обсуждают. И результат этого просмотра очень интересен.

3. Соцфак МГУ в программах, планах, конференциях, биографиях, цитатах
Общие характеристики факультета: вопросы без ответов

Специализации: «Социология» с присвоением квалификации «Социолог. Преподаватель социологии», «Менеджмент организации» с присвоением квалификации «Менеджер», «Организация работы с молодежью» с присвоением квалификации «Специалист по работе с молодежью», «Маркетинг» с присвоением квалификации «Маркетолог». Большая часть обучения платная – за исключением части социологов. Общее число специализаций – 79 (!!!), в том числе 71 по социологии и социальной антропологии (http://www.socio.msu.ru/?s=umo&p=codificator). Число кафедр – 13.

Первый и главный вопрос. Почему факультет называется социологическим, если из четырех специальностей две не социологические, а третью можно назвать скорее межпрофессиональной. И отдельный вопрос к руководству МГУ: зачем МГУ готовить на соцфаке специалистов экономического профиля, если в нем есть 8 (!) специализированных факультетов:

Очевидно, что такие специальности как «Менеджмент организации» и «Маркетинг» (получаемые исключительно на коммерческой основе) имеют высокую привлекательность для тех, кому для работы в бизнесе нужен престижный диплом, а не знания (в том числе и для иностранных студентов из стран третьего мира). Но очевидно и то, что как принципиально непрофильные они явно уравнивают соцфак МГУ с разными новыми факультетами и ВУЗами, сделанными по популярному сегодня эталону безразмерной штамповки дипломированных специалистов. Тем не менее, число «платников» на соцфаке постоянно росло вплоть до 2007 года – когда «злой» ректор МГУ своим приказом не сократил соцфаку план приема студентов на коммерческой основе почти в пять раз.

Второй вопрос. Как «187 штатных профессоров, доцентов, преподавателей, научных сотрудников, инженеров, техников и лаборантов» (http://www.socio.msu.ru/?s=science&p=itog2003) (из них около 100 человек имеют научные степени, при этом преимущественно не социологические) на 13 кафедрах могут:

  • обеспечивать обучение 2000 студентов по 78 специализациям;
  • поддерживать 500 претендентов на научные звания;
  • быть одновременно мировыми рекордсменами по научным публикациям.

Рост числа прямых и скрытых «платников» – общая тенденция всех российских вузов, которые фактически превратились в коммерческие структуры по штамповке дипломированных «специалистов». Но фирма «Добреньков & Company» сегодня явный чемпион этого движения – по крайней мере, среди серьезных государственных вузов.

Третий вопрос. Невозможно понять, на каком основании выбраны предметы для обучения, специализации и защиты на диссертационных советах. Судя по информации 7 кафедр из 13 (по 6, в том числе кафедре декана, информации нет – http://www.socio.msu.ru/?s=main&p=chairs), большинство преподаваемых на соцфаке дисциплин крайне далеки от его специальностей. Так, например, при отсутствии специализаций по политологии преподаются десятки глобальных экономических и даже политологических дисциплин. И это притом, что в МГУ есть два факультета прямо политологической направленности Факультет мировой политики и Факультет глобальных процессов и 3 политологические специализации на философском факультете. Если не учитывать интересы диссертационного совета по политологии, который по специализациям практически дублирует аналогичный совет философского факультета, невозможно понять, зачем социологам, маркетологам, менеджерам изучать такие глобальные политологические дисциплины, как:

  • Основные социально-политические парадигмы современности,
  • Социология международных отношений,
  • Политические проблемы международных отношений и глобального развития,
  • Мировая политика,
  • Элементарные основы теории международных отношений,
  • Социокультурные основы исследования международных отношений,
  • Классические и современные теории международных отношений,
  • Европейская интеграция: история и современность,
  • Переговоры как путь к решению международных проблем,
  • Международные организации в современном мире проблем,
  • Международные конфликты,
  • Дипломатия в современном мире: новые тенденции,
  • Политическая экономия международных отношений,
  • Основы внешнеполитического анализа,
  • Мировая политика,
  • Межкультурные аспекты международного сотрудничества,
  • Процессы принятия внешнеполитического решения,
  • Идентичность в мировой политике,
  • Политическая демография,
  • Экономическая демография,
  • Социология безопасности,
  • Основы корпоративной безопасности,
  • Теория и методология социологии безопасности,
  • Духовная безопасность,
  • Социология идеологии,
  • Безопасность России в глобальном мире,
  • Безопасность Евразии,
  • Теория и методология социологии безопасности.


Практически все эти предметы не имеют никакого отношения не только к социологии, но и к другим специализациям соцфака. Преподаются и такие экзотические для современной социологии предметы, как:

  • Политическая социализация,
  • Духовный мир студенческой молодежи (поколенческий аспект),
  • Аксеологические (так предмет представлен на сайте кафедры (!)) проблемы труда и занятости молодежи,
  • Формирование нравственных принципов, характера, ценностей, убеждений и модели поведения,
  • Трудовая этика российской молодежи,
  • Молодежь о ценностях труда.


Глобально оценочная направленность предметов явно доминирует над конкретной исследовательской. Очень интересно, например, обнаружить, что даже Научно-исследовательская лаборатория математического моделирования социальных процессов, научным руководителем которой является академик РАН математик А.А. Самарский, а заведующим – доктор физико-математических наук, включила в основные научные направления, например, такие: «Социальные проблемы национальной безопасности России»; «Аграрная реформа в России»; «Социальная защита населения РФ».

Профессиональный социолог или экономист с конкретной современной специализацией – редкая птица на преподавательском поле соцфака. Именно это и является главной претензией студентов из ОД-группы. А в результате в принципе непонятно, кто и как реально обеспечивает конкретную подготовку специалистов по почти 80 специализациям соцфака.

Приведем выдержки из аналитических материалов одного из самых известных российских социологов В.В. Радаева. Эти материалы стоит прочесть очень внимательно, т.к. они фактически обосновывают претензии ОД-группы Вот выводы из наблюдения над проведением на соцфаке Госэкзамена: «Вопросы по современной социологической мысли полностью отсутствуют... вопросы по количественным методам социологических исследований полностью отсутствуют... много вопросов (не менее десятка) относятся к характеристике отраслей знания за пределами собственно социологии... Студенты почти совсем не использовали в ответах конкретных имен, социологических работ, содержательных теоретических концептов и не обращались к первоисточникам» (http://www.oprf.ru/materials/2328). На основе анализа деятельности двух базисных кафедр Радаев дает объяснение «феномену отсутствия базисных для современной социологии требований к студентам... 1. Программы в основном сделаны по второисточникам. Даже при наличии ссылок на первоисточники это бросается в глаза. 2. Во многих случаях не представлены современные теории, авторы ограничиваются классикой (до Т.Парсонса или до Э.Мэйо). 3. В программах не прослеживается исследовательская составляющая, что, скорее всего, связано с отсутствием соответствующей исследовательской работы у самих авторов. 4. Литература часто не делится по темам, поэтому трудно понять, что собственно рекомендуется студентам. При выделении же обязательной литературы, не всегда дается ее общий объем с указанием страниц. 5. В ряде случаев значительная часть программ списывается с программ других авторов. Трагедии в этом нет (в отличие от переписывания чужих учебников), но вопрос заключается в том, могут ли авторы читать по таким программам на соответствующем уровне». По этому анализу явно просматривается то, что Радаев называет «свидетельством недостаточно высокого уровня кадрового обеспечения учебного процесса».

В то же время крайне отстает от глобальных претензий соцфака на базисный факультет количество грантов на исследования (http://www.socio.msu.ru/?s=science&p=itog2003) – лишь около 20 грантов за 5 лет (2000-2004) – на порядок меньше, чем у соцфака ВШЭ. А сами гранты, как правило, отличаются сугубо глобальной направленностью – например, «Преступность в России: состояние и социальные механизмы её профилактики», «Международная политическая экономия: теоретико-методологические основания и конкретные аналитические подходы», и т.д., и т.п. По многим из этих грантов возникает вопрос к РФФИ, РГНФ и другим российским государственным грантодателям – почему гранты по сугубо специальным исследовательским направлениям выделяются соцфаку, а не специализированным научным структурам. Преимущественно глобальное направление преподавательской и исследовательской деятельности на соцфаке демонстрируют как Приоритетные направления научных исследований (Глобализация социальных процессов, Информационное общество Россия в контексте глобализации. Солидарность, Социальная безопасность, Социальная экология, Социальные конфликты, Толерантность, Устойчивость и безопасность социальных систем, Экстремизм и терроризм), так и Исследовательские комитеты и Конференции: исследовательским комитетом «Социология международных отношений и этнополитических конфликтов» проведен круглый стол по проблемам социологии современных войн (22 декабря 2003 года); исследовательскими комитетами «Социология образования» и «Социологическое образование» проведен круглый стол «Глобализация и образование. Болонский процесс» (25 февраля 2004 года); исследовательским комитетом «Военная социология» проведены круглые столы «Военная социология в годы Второй мировой войны» и «Миссия освобождения», а также конференции «Военная идеология России» и «Идеология безопасности». Исключительный глобализм демонстрирует и организованный Добреньковым II Всероссийский социологический Конгресс.

Чемпионы мира по публикациям

На фоне явного отставания ученых соцфака в конкретной исследовательской деятельности непонятен источник их крайне высокой активности в сфере публикаций и выступлений: «За последние пять лет (!) учеными социологического факультета были опубликованы более 1100 научных работ, в том числе ок. 60 монографий, 90 учебников, учебных пособий, хрестоматий и другой учебно-методической литературы, сотни статей в отечественных и зарубежных научных журналах и сборниках, ... ученые факультета сделали более 600 научных докладов и сообщений», ежегодно проводят тьму конференций. ... С 2000 по 2004 гг. факультет осуществил издание более 20 журналов «Вестник Московского университета. Серия 18. Социология и политология» (http://www.socio.msu.ru/?s=science&p=itog2003). А потому встает главный вопрос: с чем выступают и о чем пишут ученые соцфака. Как и следовало ожидать, большие доходы факультета от коммерческой деятельности (как говорит слегка диссидентствующий зав. кафедрой социологии организаций и менеджмента Г.Н. Бутырин «Факультет зарабатывает около 150 млн. в год» (http://od-group.org/node/374), теоретические амбиции его ученых и дефицит у них конкретной исследовательской деятельности привели к поточному изданию публикаций общей и даже глобальной тематики – например, социология и общая социология (многие десятки изданий), фундаментальная социология (15 томов), социальная антропология, история социологии, социология семьи, социология политики и т.д., и т.п.

Кульминация глобальности наблюдается, как и следовало ожидать, у единственного на факультете члена-корреспондента РАН В.Н. Кузнецова с его единственной в мире кафедрой по социологии безопасности. Инженер и юрист Кузнецов в 1988 году защитил кандидатскую диссертацию по экономике «Бытовые услуги в системе социалистических отношений потребления». А в 2002 году он защитил уже докторскую диссертацию по социологии на тему «Формирование культуры безопасности в трансформирующемся обществе: Социологический аспект». Открыв новую страницу в своей профессиональной биографии уже в новом веке, Кузнецов как автор и редактор издал более 30 книг. И, что особенно интересно, уже в мае 2003 года он стал членом-корреспондентом РАН. Секрет успеха инженера, юриста и, наконец, социолога от КГБ, видимо, можно найти в его последней книге «Без грифа “секретно”. Тайны архивов и материалов спецслужб» и, конечно, в его биографии. При такой карьерной гонке у Кузнецова, конечно, не нашлось времени на конкретные социальные исследования и даже на работу с литературой. Но зато идеи и стиль его рассуждений одновременно уникальны (по отношению к современной социальной науке и русскому литературному языку) и традиционны (по отношению к советскому научному коммунизму). Это демонстрируют выступления Кузнецова в октябре 2006 года на пленарном заседании II Всероссийского социологического конгресса, когда он сформулировал главную задачу соцфака МГУ и в своем докладе «О миссии российской социологии в становлении новой московско-шанхайской модели миропорядка», и в программном выступлении на своей секции Кузнецов В. Н. (Москва) «Социология безопасности: теоретико-методологические основы и проблемы развития». Приведем только одну цитату из последнего выступления «Ситуация с анализом проблем мира и безопасности весной 2003 года, точнее с 20 марта, обозначила новые принципиальные вопросы для гуманитарных наук. Во-первых, актуализировался аспект реальности и способности со стороны социологии, философии, экономики и других наук в условиях сознательного разрушения со стороны таких просвещенных благополучных и культурных стран как США, Англия, Испания (и их союзники по агрессии против Ирака в 2003 году) всего интеллектуального потенциала обеспечения безопасности сохранить и развивать науку о мире и безопасности. Во-вторых, требует нового анализа важность и эффективность гуманитарных разработок в России исследований мира и безопасности, содействующих позитивным переменам в России XXI века». О соблюдении элементарных норм грамотности, конечно, не приходится говорить – не до нее, когда на кону стоят судьба мира и карьера член-корра. Создается впечатление, что веру в свою глобальную компетентность в глобальных вопросах Кузнецов вынес из своей работы в «компетентных органах».

Конечно, никакого отношения к социологической науке труды Кузнецова не имеют, это типичный советский политико-идеологический дискурс, как его блестяще описал П. Серио в 1985 году. В 1999 году его работа была напечатана в сборнике «Квадратура смысла», переизданном в 2002 голу. Вот главные черты этого дискурса. Во-первых, это номинализация, т.е. свертывание предикации, как правило, с одновременной отсылкой к предикации, не представленной в данном тексте и чаще всего вообще не существующей. Во-вторых, это сочинение как сопряжение понятий по сугубо идеологическим основаниям, которое фактически создает замкнутый круг. Далее идет догматическая дедукция, когда из ничем не доказанных посылок делается якобы логический вывод. К этому можно добавить еще множество методов получения нужного идеологического результата, можно сказать, «мимо исследований»: измы и эвфемизмы, эластичные слова, коллективная порука, пейоративные префиксы, логическая редукция, ироническое цитирование, изменение смысла слов и прочее. Обязательным базисом является и система политических дилемм: они и мы, наши и чужие, друзья и враги. А скрепляется все это пафосом автора, замешанном на его статусе.

Можно уверенно сказать, что хотя СССР мертв, но зато в России его политико-идеологический дискурс восстал из мертвых. Свою новую жизнь он обрел в идее безопасности. А т.к. сегодня России никто и ничто всерьез не угрожает, кроме советского менталитета ее собственных жителей, то встает вопрос, о чей безопасности идет речь, кого защищают Добренькова & Company. Ответ прост и очевиден. Вчера они защищали советскую власть от ее врагов, сегодня они защищают свою власть в социологии от ее врагов. Это и есть базис их творчества последних лет.

Не отстают от Кузнецова в применении политико-идеологического дискурса и его коллеги. Так, например, зав. кафедрой социологии международных отношений П.А. Цыганков пишет в журнале в статье под пикантным названием «Мировая политика: как уловить понятие?» («Международные процессы». № 3, 2005): «Выработка адекватного мирополитического взгляда на реальность предполагает осмысление всех достижений мировой политической мысли при ясном понимании необходимости преодолеть присущий ей до настящего времени жесткий американо- и евроцентризм, тенденцию к преувеличению универсального эвристического характера положений и выводов, полученных учеными на базе преимущественно ели не исключительно материалах евро-американского ареала. Познавательный процесс такого рода связан с использованием и развитием отечественных исследовательских традиций, наработок, опирающихся на исторический опыт нашей страны, ее культурно-цивилизационные особенности и геополитический контекст». Ссылки Цыганкова на традиции и наработки приводят, естественно, в электронную библиотеку соцфака. Правда, идеи у Цыганкова глобальные, а ошибки элементарные. И опять используется все-тот же политико-идеологический дискурс советского образца, только в несколько более культурном варианте.

Очевидно, что социология фирмы Добренькова & Company не имеет ничего общего с той современной научной социологией, которой занимаются противники Добреньковского подхода. Это фактически «другая социология». Используя терминологию федерального государственного стандарта высшего профессионального образования, у нее другой профиль, другие компетенции и, наконец, принципиально другой интеллектуальный формат. В результате она является отнюдь не частью современной научной социологии, а лишь наследием советского научного коммунизма. Именно поэтому она в принципе не нуждается ни в нудных конкретных социологических исследованиях, ни в унылых строгих обоснованиях понятий и выводов. Ее мэтры и без этого могут себе позволить устно и письменно свободно порассуждать на любые темы, свести вместе самые разные уровни обобщения и самые несводимые предметы, наконец, «поймать понятие» – и назвать все это научными исследованиями. В результате большинство направлений преподавательской и исследовательской деятельности ученых соцфака МГУ явно выпадают из современной социологии (в отличие, от Социологического института РАН и факультетов Европейского университета, Высшей школы экономики, Московской школы социальных и экономических наук). Не случайно доминирующая научная компетенция на соцфаке МГУ – философия. Большинство его преподавателей – свободные художники в своем собственном мире глобальных идей. Именно поэтому специалисты по научной социологии в конечном итоге оказались не нужны на соцфаке МГУ.

Больше всего деятельность большинства преподавателей соцфака – от профессоров до ассистентов – сразу на трех нивах (социология, политология и экономика) напоминает великие стройки коммунизма. Их главная задача – охватить как можно больше дисциплин и тем с максимальным уровнем обобщения. Это, видимо, объясняет огромное количество грамматических и стилистических ошибок и просто описок в устной и письменной речи большинства его научных лидеров, в том числе и в публикациях на сайте соцфака. Все они явно торопятся внести в мир свои глобальные открытия, а потому им, как курицам в известном советском анекдоте, некогда следить за своей речью. Так, замдекана соцфака – заведующий магистратурой профессор Павлюк на радио «Свобода» говорит «Студент сам разберется, где масонство, а мы подскажем, конечно, со своей стороны, что это такое, зачем и так далее» (http://www.svobodanews.ru/Transcript/2007/03/20). Профессор Аверин (Зав. кафедрой методологии социологического исследования) в интервью о соцфаке (http://www.nir.ru/socio/unofficial/averin.htm) (на 200 слов 10 мусорных) «значит, не у всех студентов есть достаточно материального состояния» и все в том же духе. А вот речь самого декана Добренькова (из распечатки его встречи со студентами): общий стиль речи: студентку называет Марин и ты; большинство выражений типа: у меня от этого впечатление, я не тот юрстатус, Это надо много сделать, чтобы в принципе обеспечить. Ну, у меня нет желания поиграть (!?), Ну мы же должны вместе держать имя, я рад, что дали мне выговорить, Я уж начал переживать. Не хотят со мной встречаться, не доверяют (!)... Ну, вы знаете милиционеров (стук по дереву), у них мышление другое, у них менталитет другой: «Мое кредо жизни такое: нужно вместе бороться с проблемами, но не друг с другом... Давайте решать вопросы... я не подавал тебе ничего такого лично иметь по отношению ко мне негативные чувства, Ну да, без разрешения работали, но СЭС знал об этом, оно могло поднять, но дало возможность работать (о буфете)... Я скажу, что с Академии Наук мы приглашаем людей... Я беру только членов-корреспондентов, которые только социологи или в социальной философии работают. Всего из примерно 7000 слов, произнесенных Добреньковым на встрече, не менее 1000 – мусорные слова: в том числе – 4 как бы 6 вроде 6 честно 12 тут 14 значит 16 понимаете 24 вообще 26 так сказать 32 просто 39 нет 45 сейчас 53 там 72 вот 102 так 116 ну 137 это 262 да, грамматические и стилистические ошибки не поддаются измерению. Число грубых ошибок в русском языке – гигантское. А это уже письменная речь Добренькова на Ломоносовских чтениях: «Россия перестала быть управляемой... да свершиться Воля его!», «наидемократической», «оккультуривании».

Видимо, не всем дано быть ораторами и знатоками русского языка. Зато Добреньков пишет много книг на разные социологические темы (изредка один, но с соавторами гораздо чаще), которые он обычно обозначает как фундаментальные и/или классические. Всего с 1980 года Добреньков издал (в том числе в соавторстве) более 50 книг, а его главный соавтор А.И. Кравченко – более 200. Не случайно студенты соцфака зовут Кравченко «господин Интернетченко». Правда, все гигантское количество изданий мировых чемпионов социологии по публикациям держится практически исключительно на пересказе и комментировании чужих исследований и теорий и, как недавно выяснилось, и на систематическом плагиате (http://www.polit.ru/science/2007/05/28/plagiarism_print.html).

Но, конечно, в научных публикациях и учебниках Добренькова и Кравченко есть и целый ряд нововведений, почти открытий. Например, в учебнике «Социология: В 3 томах: 2001 г.» появляется целый ряд принципиально новых определений ряда понятий, – например, «Гендер – социальный пол (род)». А общий стиль учебника таков «Без институционализации современное общество существовать не может. Благодаря ей спонтанные состязания в силе (драки) превращаются в высоко-формализованные спортивные соревнования, беспорядочная половая жизнь – в институт семьи и брака, стихийные движения протеста – в политические партии. Институты выступают опорными точками общественного порядка, теми китами, на которых держится социальный мир... Сторонники понимания элиты как власти – это прежде всего Г. Моска, Г. Лассуэл, Р. Миллс, А. Этциони. Элитой они называют тех, кто занимает ключевые позиции в управлении обществом, имеет реальную власть. При этом совершенно не важно, обладают ли эти люди какими-то личными достоинствами или заслугами. Лидерами нации их делает власть, а не личные качества. Последователи властной теории элиты по-разному толкуют власть. Эта разница диктуется двумя подходами, а именно – структурным и функциональным. Согласно структурному подходу к элите относят тех, кто занимает высшие должностные позиции в формальной иерархии (министры, директора, военоначальники), а согласно функциональному – тех, кто реально принимает важнейшие управленческие решения, даже не будучи облеченным формальными полномочиями, например теневой кабинет». А в рекомендованном Главным управлением развития общего среднего образования МО РФ учебном пособии «Введение в социологию» (М: Новая школа (!), 1995) Кравченко дает совершенно очаровательную характеристику власти «Суть власти – в способности навязывать свою волю вопреки желанию других людей» – с.115. К таким трактовкам элиты и власти, конечно, не имеют никакого отношения все те исследователи, на которых они ссылаются, в том числе Маркс и Энгельс. Но зато эти трактовки имеют сакральный смысл для России. Нам кажется, что публикации Добренькова и Кравченко (а также их коллег и учеников) крайне важны для понимания менталитета российской элиты, но, конечно, не как научные труды, а как кейс для исследователей – социологов, лингвистов, политологов.

Примерно также выглядит весь дополненный личными комментариями пересказ мэтрами соцфака социологической классики. В результате все книги Добренькова и Кравченко – как изданные под грифом «классический университетский учебник», так и обозначенные как фундаментальные монографии, больше всего напоминают развернутые рефераты старательного, но не очень грамотного студента российского социологического колледжа, в которых он в полной эйфории от своего интеллектуализма переписывает и пересказывает разные научные книги, добавляя свои наивные комментарии. Метод, благодаря которому профессорам В. И. Добренькову и А.И. Кравченко удалось стать мировыми лидерами в количестве публикаций научных монографий и учебников, прямо идет из советской философии. Тогда в один плавильный котел попадали и результаты западной науки, и ее критика, и собственные комментарии, и все это оценивалось с позиций марксистско-ленинской науки, которая «верна, потому что правильна». В России возможности цитирования и списывания выросли на порядки благодаря огромному числу переводов, публикаций и Интернету. В результате вчерашние советские философы и их ученики, не стремясь в своих трудах ни к полноте, ни к точности, ни даже к элементарной грамотности, сегодня, как правило, работают так. Сначала они собирают все, что попадется под руку, прослаивают цитатами и ссылками и раскладывают по разделам и главам. Затем они, большей частью прекрасно обходясь даже в монографиях без собственных исследований, комментируют и резюмируют эту солянку «как бог на душу положит». Такой подход имеет грандиозные перспективы и для развития – можно добавить новые главы, дополнить старые, изменить название – и вот уже новый труд. При этом и рецептура перемешивания, и система организации материала остаются личным секретом, так сказать, творческим ноу-хау автора. Желающие могут провести такой эксперимент с какой-нибудь книгой наших чемпионов, взяв ее из электронной библиотеки соцфака: убрать из нее все описания, цитаты и комментарии и посмотреть, что останется. Такого рода компиляции научными монографиями назывались только в СССР. Но жизнь коротка, а издательские возможности Добренькова, Кравченко, да и большинства других начальственно послушных сотрудников соцфака благодаря деньгам студентов и статусу Добренькова как начальника УМСа фактически бесконечны. Поэтому в бесчисленных изданиях и переизданиях они ухитряются повторять предыдущие с небольшими изменениями, даже не замечая появления новых книг и идей. Так, издав в 2007 году УНИВЕРСИТЕТСКИЙ УЧЕБНИК «СОЦИОЛОГИЯ», Добреньков и Кравченко привели ссылки десятилетней и более давности на издания даже самых знаменитых социологов. Они как-то ухитрились не заметить, что за это время уже на русском языке были изданы десятки (!) их монографий – например, 4 тома Гидденса и по 3 тома Бурдье и Макса Вебера. Большую часть современной западной социологии они просто не замечают. И, уж, конечно, в их трудах не может идти и речи о том, чтобы указывать работы самых широко известных в России и за рубежом современных российских социологов – например, Левады, Гудкова, Дубина, да и десятков других. В их гонке за количеством изданных томов как освоение новых теорий, так и использование анализа опросов ведущих социологических центров является недопустимой роскошью. А потому они не балуют читателей ссылками на ведущих современных западных и российских социологов. Их труды – явно не передний план социальной науки.

Но зато наши герои всегда готовы включать в свои учебники и монографии целые страницы своих коллег без ссылок. Дело дошло до анекдота, когда в своей книге два немолодых и вполне мужественных профессора, отнюдь не замеченные как гомосексуалы, обозначают себя в тексте как одно лицо женского пола. Очень интересно прокомментировал вопрос плагиата Добренькова бывший историк КПСС, а ныне академик и Президент новой социологической тусовки Союз Социологов России Василий Жуков «предположить, что Владимир Иванович сам, по своей инициативе, проявил склонность к тому, чтобы через заимствования создать свои публикации, я, конечно, не могу» (!) (http://polit.ru/analytics/2007/07/11/soc_print.html). Единственный вывод, который можно сделать из этой апологетики: Добреньков не читал ни заимствования, ни источники. Не исключено, что этот системный и систематический плагиат имеет и судебную перспективу. Как пишет один из специалистов Российского авторского общества (http://od-group.org./node/442), нарушены нормы Закона, в частности ст.146 УК РФ и ст.19 «Закона РФ «Об авторском праве и смежных правах». Резюмирует эту пикантную ситуацию Резолюция Рабочей группы Комиссии Общественной палаты РФ по вопросам интеллектуального потенциала нации «Экспертиза ряда базовых учебников за авторством В.И.Добренькова и А.И.Кравченко, используемых на социологическом факультете МГУ, показала их низкий уровень. Также были выявлены случаи недопустимого заимствования авторами большого объема материалов из текстов коллег, без необходимых ссылок» (http://www.polit.ru/dossie/2007/07/13/opsoc.html). Очевидно, что если бы все эти учебники и монографии не исходили бы из МГУ, а для их издания не использовались властные и материальные возможности Добренькова, то они никогда не были бы изданы.

В результате встает главный вопрос: если из многочисленных фундаментальных трудов и классических учебников Добренькова, Кравченко и их коллег убрать пересказы и комментирование чужих теорий и исследований, цитаты, ссылки, комментарии, незаконные заимствования, так что же там тогда останется фундаментального и классического. К этому вопросу мы еще вернемся. Не случайно многочисленные библиотеки Интернета, которые предпочитают первоисточники и оригинальных авторов, не проявляют никакого интереса к трудам профессуры соцфака МГУ. Для них это лишь своего рода печатный фастфуд крайне ограниченной съедобности. Более того, интерес в Интернете к самому декану возник лишь благодаря студенческому бунту, когда за месяц число ссылок на него в Интернете выросло в десятки раз.

Но если на соцфаке МГУ в результате все большему уклонения от своей прямой функции – готовить профессиональных социологов – явно есть серьезные и технические, и содержательные проблемы с образованием (что уже признано руководством МГУ) то встает, можно сказать, «во весь рост» главный вопрос: в чем же состоит его миссия.

4. Миссия социологического факультета МГУ (и его союзников)

Начнем с описания стратегических позиций лидеров соцфака и их союзников по возглавляемым Добреньковым структурам.

Прежде всего, изучим развернутый до половины печатного листа текст материалов под громким названием «Стратегическое развитие факультета», написанный самым плодовитым в мире социологом профессором А.И. Кравченко http://www.socio.msu.ru/?s=main&p=develop&t=07. Вот его главные тезисы. Сначала, постановка задач «следующие ключевые задачи развития факультета на 2007-2015 гг.: – становление социологического факультета в качестве бесспорного авторитета и лидера в деле подготовки профессионалов по социоло-гическим специальностям и превращение его в базовое подразделение социологического образования в России;... – формирование высокоэффективной системы образовательной и воспитательной работы со студентами (в том числе в общежитиях), способной обеспечить гарантированно высокое качество подготовки обучающихся и высокую степень их дисциплинированности (выделение наше); ... – концентрация интеллектуального потенциала факультета на разработке приоритетной научной проблематики, определенной Ученым советом факультета и Ректоратом университета, активном внедрении результатов этих исследований в учебный процесс, а также разработке эффективных механизмов интеграции университетской и академической наук; ...укрепление социально-психологического и морально-нравственного климата в коллективе, сплочения единства коллектива путем развития атмосферы доброжелательности – с одной стороны, и взаимной ответственности и требовательности – с другой». А затем главное: «Миссия социологического факультета МГУ выражается в менеджменте знаний, который можно определить как создание и управление ценными знаниями (интеллектуальными активами) университета (!)».

Но ведь Добреньков не только декан соцфака МГУ, но и руководитель всероссийского УМСа по социологии. А потому более развернуто миссия соцфака изложена в официальном обращении УМСа к Министру образования и науки А. Фурсенко в проекте «Формирование современной модели управления качеством социологического образования» по программе Исследовательского центра проблем качества подготовки специалистов при МИСиС» (http://www.socio.msu.ru/?s=presscenter&p=main&t=05). Поясняем – этот загадочный «мисис» – московский институт стали и сплавов. Невольно вспоминаешь строки маститого советского поэта Тихонова «Гвозди бы делать из этих людей, лучше бы не было в мире гвоздей». А в качестве соучастников мисиса, конечно, предлагаются вузы – члены Добреньковского УМСа. УМС предлагает сделать его главным в «управлении качеством социологического образования», а заодно просит и денег на такие мероприятия как «Поддержка целевых учебных научно-издательских программ обновления социологической литературы в вузах России, в частности, таких, как «Основы качества национального социального образования России XXI века»; «Культура – основа качества социологического образования в современной России»; «Социальная инноватика для России XXI столетия» и др.». Более того, УМС готов взяться и за «преодоление негативных тенденций эволюции социологического образования в современной России и за рубежом (!)». Так и представляешь себе, например, молодых представителей Добреньковского УМСа, которые в деканаты социологических факультетов Гарварда, обоих Оксфордов, Кембриджа, Сорбонны, Гейдельберга и др. ввозят на тележках сотни томов Добренькова, Кравченко, Кузнецова и других лидеров УМСа (в том числе 15 (!) томов фундаментальной социологии) и требуют от них срочно и безотлагательно преодолеть все их негативные тенденции. Ведь в России негативные тенденции социологического образования этот УМС уже почти преодолел. Уже и все заведующие кафедрами соцфака СПбГУ не только поддержали Добренькова, но даже заявили об «особой роли и инициативе» УМСа в решении всех проблем социологического образования (http://www.socio.msu.ru/?s=presscenter&p=society&t=06). За пределами влияния этого ареопага – УМСа Добренькова – остались только соцфаки ВШЭ, Европейского университета и МШСиЭН . Но штучная подготовка специалистов в них на фоне массового поточного производства социологов и специалистов по работе с молодежью во входящих в УМО Добренькова вузах мало что меняет в направленности социологического образования в России.

Мы не случайно привели до слез напоминающие многочисленные идеологические программы советских лет цитаты из стратегических планов и посланий лидеров соцфака и их партнеров. Эти планы и послания вместе с программами РОСа и многочисленными трудами Добренькова & Company позволяют понять реальную миссию соцфака МГУ, которая в принципе непонятна их многочисленным противникам – от студентов из ОД-группы до Американской социологической ассоциации. Говоря о проблемах соцфака в преподавании современной научной социологии, они, видимо, даже не подозревают, что к последней никакого отношения не имеет та социология, которую развивают и которой обучают Добреньков & Company. И это относится не только к таким дисциплинам, как бесчисленные идеологические аспекты социологии безопасности и десятки других крайне далеких от социологии как позитивной науки предметов. С современной научной социологией не имеют ничего общего даже методологические и методические основания социологического исследования на соцфаке. Это блестяще иллюстрируют материалы практикума главного методолога факультета, завкафедрой методики и методологии социологического исследования Ю.П. Аверина (того самого, кто заявил в интервью «значит, не у всех студентов есть достаточно материального состояния»). Процитируем одно из определений базиса для исследований «Социальная проблема – это несоответствие между существующим и необходимым (желаемым) состоянием в массовом поведении и действиях людей, уровне удовлетворения их потребностей, затрудняющее жизнь социальных групп, общностей и общества в целом и требующее коллективных усилий по его преодолению» (http://msi.socio.msu.ru/theme_02.htm). И все остальные методологические и методические рекомендации в том же абстрактном стиле. А от красоты схем в картинках просто дух захватывает. В СССР такие идеи и конструкции считались бы почти диссидентскими. Правда, остается непонятным, как можно исследовать реальные проблемы «социальных групп, общностей и общества в целом» по этим рекомендациям. Не случайно в составленной Авериным анкете (http://www.ljplus.ru/img3/o/l/olegivanov62/Rimg168.jpg) студентам соцфака в лоб задают лишь вопросы типа «что такое хорошо и что такое плохо» в нескольких градациях, начисто забыв обо всех красивых методологических и методических конструкциях. Когда стоит вопрос выживания фирмы Добренькова & Company, уже не до правильной методологии.

Попытка обобщить этот анализ обнаруживает, что в современном научном языке отсутствуют понятия, позволяющие описать мир особой социологии Добренькова & Company. А потому мы вынуждены ввести (но не поймать!) два новых понятия, находящиеся за пределами этого языка: идеоложество и параидеология. Под идеоложеством мы понимаем систему укладывания человеком или группой в ложе правильной идеологии своего интеллектуального багажа – идей, фактов, мнений, оценок. А поскольку сама эта правильная идеология для ее носителей и последователей является одновременно и бэкграундом их мышления, и его результатом, то это неизбежно делает ее закрытой системой мышления, которую можно назвать параидеологией в отличие от идеологии. В противоположность этому идеология рассматривает реальность с позиций поиска принципов ее развития, что также неизбежно делает ее открытой системой мышления. Поэтому она не только не претендует на единственную и окончательную правильность, но обязательно: ставит больше вопросов, чем дает ответов; прямо опирается на научные исследования, в первую очередь на самые современные. Ее конструктивность состоит в том, что она создает новые понятия и разрабатывает новые идеи для описания реальности. В то же время она как всякая конструктивная интеллектуальная система переживает периоды становления, утверждения, старения, преобразования и т.д. В отличие от идеологии параидеология претендует на «вечность и бесконечность» своих идей и опирается не на исследования, а на абсолютные вплоть до сакрализации аксиомы. Носитель параидеологии благодаря своей фиксации на ее правильности (как правило, единственной) неизбежно не только отторгает конструктивное научное мышление, но пытается заменить его различными имитациями. Можно сказать, что главной задачей параидеологии является «окончательное решение» того или иного политического, социального, даже психологического и физиологического вопроса (например, национального или гендерного). Благодаря такому подходу многие последователи прогрессивной для своего времени идеологии путем идеоложества превращают ее в принципиально регрессивную параидеологию. Типичным примером такого перерождения идеологии в параидеологию является превращение прогрессивного для своего времени марксизма в принципиально регресивный марксизм-ленинизм, ставший основой тоталитарного коммунистического режима и ряда тоталитарных левых идеологий. Параидеология в принципе деструктивна и опасна для общества, что неоднократно доказывала история. Сегодня параидеология как базисная система мышления характерна и для «элиты», и для подавляющего большинства населения тех государств, в которых демократия или отсутствует, или только формируется. И, конечно, в процессе демократизации тоталитарного государства новая, замаскированная под науку (имитирующая науку) параидеология становится главным продуктом интеллектуальной деятельности статусных представителей вчерашней идеологической обслуги тоталитарной власти и во многом и самой власти. В самом общем виде можно сказать, что если идеология – это средство развития общества, то параидеология – это средство его стагнации и даже деградации.

Впервые в России эту тенденцию отметил Г. Батыгин «Использование научной и квазинаучной аргументации для защиты своих интересов, по всей вероятности, порождает социальные феномены лженауки, паранауки, псевдонауки, либо “умную речь”, встроенную в “поле политики”. ...Хотя внешнее оснащение речи сохраняется, её словарь десемантизируется: возникают многочисленные “симулякры” и “бриколажи”. Если проникновение ораторики в дидактику разрушает ее изнутри, проникновение гомилетики приводит к вырождению [научной] дисциплины в символическую репрезентацию самой себя. Утрачивается ощущение потенциальных фальсификаторов, печатное слово толкуется как истина в последней инстанции, возникает авторитарность и пафос, свойственные вещанию. Соответственно, меняется и внешний вид говорящего (пишущего): научный сотрудник становится похож на священнослужителя или крупного мыслителя. Высоко вероятно и возникновение “услаждающей речи” — там, где образец поддерживается артистизмом». (Батыгин Г.С. Наука в гражданском обществе // Ведомости Тюменский государственный нефтегазовый университет / под ред. В.И. Бакштановского, Н.Н. Карнаухова. Вып. 22. Тюмень, 2004). Создается впечатление, что портрет списан с Добренькова и ряда его коллег.

Рецепт идеоложества как метода производства параидеологии – главного интеллектуального блюда и продукта интеллектуальной деятельности для большинства далеких от современных социальных, экономических, политических наук россиян (т.е. абсолютного большинства) крайне прост. Прежде всего, надо завести в своем интеллектуальном хозяйстве систему тезисов и антитезисов. Тезис – это «некая» достаточно общая идея, в абсолютной правильности которой автор уверен. И, соответственно, антитезис – это «другая», уже абсолютно неправильная идея. Конечно, все оценки правильности и неправильности этих идей априорны, т.е. они не только предшествуют исследованию, но, как правило, подменяют его. Практически бесконечная эвристичность такого подхода в том, что как подбор тезиса и антитезиса, так и их сочетание могут быть сколь угодно произвольными, а главными доказательствами являются убеждения. И чем более общей является идея, тем труднее ее доказать, но зато тем проще подбирать – скажем так, свидетельства ее правильности – и, соответственно, неправильности другой (или других) идей. В конечном итоге, любая даже исходно правильная общая идея, оторванная от своей исследовательской и доказательной базы, становится прекрасной основой для того процесса, который можно назвать научной графоманией как одной из форм идеоложества. На этом хорошо проторенном историей человечества пути для доказательства заранее объявленной правильной идеи без особого разбора и уж, конечно, без научного анализа используется все то, что попадется автору под руку. С помощью этого метода легко и просто писать не только статьи и книги, но и диссертации, и научные монографии. А подход с позиции «правильной идеологии» (для этого годится любая параидеология – марксистская, патриотическая, националистическая, демократическая, либеральная) крайне упрощает сортировку и придает такому «научному» труду еще политическую значимость.

Именно по этому принципу творили как Ленин и Сталин, так и их бесчисленные последователи, в том числе почти все советские обществоведы. Их главной, а фактически единственной задачей было в очередной раз доказать правильность марксистско-ленинской и неправильность буржуазной идеологии и науки. И, соответственно, единственным необходимым и достаточным научным бэкграундом были правильная марксистско-ленинская параидеология как базис и идеоложество как метод. В то же время в СССР все те, кто хоть немного отклонялся от линии правильной параидеологии (по нормам мэтров своего времени), подвергались преследованиям разной степени суровости в зависимости от тенденций эпохи. Все это жестко сформировало параидеологический тип мышления правильных советских обществоведов – говоря компьютерным языком, он был «вшит» в их научный бэкграунд. Более того, на его основе у них сформировался своего рода нюх на диссидентствующих обществоведов, которых они последовательно отлучали от кормящей груди правильного марксизма-ленинизма. А сами они крайне умело применялись к власти. Так, академик РАН Г. Осипов в своих воспоминаниях о социологии 1960-х гг. рассказал о секретах своего быстрого продвижения по административно-научной лестнице: «важным синдромом полезных свойств для создателей социологии следовало считать настойчивость в достижении намеченных целей, прагматизм, едва ли не идеальное понимание поведения “заказчика”, действий власти, свой тип “мимикрии”, адаптации к властным структурам» (Российская социология шестидесятых годов в воспоминаниях и документах: [Сб.] / Ин-т социологии Рос. акад. наук; Отв. ред. и авт. предисл. Г.С.Батыгин. – СПб. : Изд-во Рус. Христиан. гуманит. ин-та, 1999).

В СССР Добреньков не только никогда не отклонялся от задаваемой КПСС и мэтрами параидеологии правильной линии, но сам и успешно развивал ее в направлении критики и буржуазной идеологии, и религии. Благодаря этому он дослужился до курирующего гуманитарные факультеты проректора МГУ, своего рода главного идеологического инспектора главного университета страны. Все изданные им в СССР монографии и даже брошюры были идеологически выверенными, и, уж конечно, никакой научной социологией в них и не пахло. Эти труды можно поделить на три части. Базисом докторской диссертации Добренькова стала изданная в 1974 году монография «Неофрейдизм в поисках истины. (Иллюзия и заблуждения Э. Фромма)». Результатом его деятельности как проректора изданное в 1986 году методическое пособие для преподавателей высш. и сред. спец. учеб. заведений «Изучение материалов XXVII съезда КПСС в курсе марксистско-ленинской философии (соавтор Барулин В.С)». А плодами философских изысканий по критике религиозного мышления – уже четыре книги: в 1978 году «Модернизация идеи бога в современной религии», в 1980 году «Современный протестантский теологический модернизм в США: его замыслы и результаты» и две монографии в соавторстве с А.А. Радугиным – в 1989 году «Методологические вопросы исследования религии», а в 1990 – «Христианская теология и революция». Судя по публикациям, до зрелого пятидесятилетнего возраста в своем отношении к религии Добреньков был скорее воинствующим атеистом, чем истовым верующим, как он выступает сегодня. Приведем только несколько цитат из его последней советской «методологической» монографии о религии: «Субъективность религиозного отражения тесно связана с такой его особенностью как удвоение мира иллюзорно-фантастическими образованиями общественного создания ... религия таким образом выступает как порождение извращенного общественного отношения как результат отчуждения и его же инструмент – с. 99». «В какие бы одежды не рядилась религия, она остается мировоззрением, порождением и духовной опорой того “превратного мира”, в котором природные и социальные силы господствуют над людьми. Мистицифицируя реальные исторические отношения, она мешает человеку правильно понять объективные законы, определяющие развитие истории, овладеть научными методами познания и преобразования мира. Истину следует искать в самом человеке, в реальных противоречиях социально-исторической действительности. В этой гуманистической установке состоит пафос марксистского атеизма (sic! – выделение наше)» – с. 176. А потому встает вопрос, что и когда сделало идеолога научного атеизма Добренькова одним из оплотов православия уже в двадцать первом веке. Ответ надо искать в его карьере времен перестройки.

Добреньков стал осваивать социологию уже в зрелом возрасте перед перестройкой как завкафедрой истории социологии (по должности) и критик религии (по профессии). А на гребне перестройки – когда на идеологическом рынке девальвировалась критика буржуазной идеологии, в том числе религии (sic!) – он стал деканом организованного им социологического факультета МГУ. В это время по всей стране процесс развития социологического и политологического образования по существу подмяли под себя главным образом вчерашние представители идеологической обслуги КПСС. В СССР они, числясь философами, реально занимались лишь критикой западных философии, идеологии и гуманитарных наук с марксистско-ленинских позиций, т.е. на фундаменте борьбы правильной идеологии с неправильной. Более того, они последовательно преследовали тех философов, кто пытался заниматься позитивной социальной наукой. В ряду преследуемых были, например, Ю.А. Левада, В.А. Ядов, Б.М. Фирсов, А. Г. Здравомыслов, Л.Д. Гудков и ряд других. Но именно благодаря этому все они уцелели как ученые и сумели начать развитие российской социологии как современной позитивной науки. Не случайно из пяти самых знаменитых ленинградских социологов старшего поколения четверо (А. Здравомыслов, И. Кон, О. Шкаратан, В. Ядов) уехали в Москву и после перестройки стали лидерами развития научной социологии. Оставшийся в Ленинграде Б. Фирсов в СССР много лет ходил с партийным выговором, а в России создал две новые современные структуры – Социологический институт РАН и Европейский университет. Но до сих пор, несмотря на самоотверженную деятельность вчерашних социологов-диссидентов и их учеников, в России есть только отдельные острова научной социологии в общем море экспансии и в науке, и в образовании, создаваемой вчерашними советскими «правильными» обществоведами и их учениками и последователями квазисоциологической параидеологии. Сегодня они все вместе уверенно строят свое здание параидеологии – социологической, политологической и даже исторической.

Сам Добреньков в последнее время взял курс на пропаганду того, что он называет «ДУХОВНО-НРАВСТВЕННЫЕ ЦЕННОСТИ СОВРЕМЕННОГО РОССИЙСКОГО ОБЩЕСТВА», понимая под этим национал-патриотизм. Так, студенты пишут «Деканат социологического факультета принудительно распространял среди студентов брошюру “Почему зачищают Землю Русскую?”, в которой “развязывание мировых войн и инициатива создания атомной бомбы” приписывается масонам, утверждается, что “сионистское лобби ... определяет политику США и Великобритании; держит в своих руках мировую финансовую систему (в частности – выпуск долларов), практически контролирует все крупнейшие СМИ, средства коммуникации и связи”, Россия называется “Страной-Праведником”, а Америка – “Страной-Зверем” и на полном серьезе в качестве достоверного источника цитируются “Протоколы сионских мудрецов”» (http://www.od-group.org/taxonomy/term/6). Но и про Маркса Добреньков не забыл. Вот цитата из печатных трудов лидеров соцфака, которая прекрасно иллюстрирует ограниченность их интеллектуального багажа: «Содержательный потенциал учения Маркса оказался столь значительным, что, по существу, сравнялся с коллективным потенциалом всех немарксистских социологов (sic!). С Марксом продолжают полемизировать все социологи мира (ныне они появились и в России)» (История зарубежной социологии. Добреньков В.И., Кравченко А.И.).

Очевидно, что Добреньков & Company, несмотря на все свои уникальные достижения в пересказе, цитировании и комментировании чужих трудов, так и не смогли приобрести реальный интеллектуальный капитал в современной социологии. Они навсегда остались в советском марксизме-ленинизме, лишь слегка видоизменив и приспособив его к новым веяниям. Их главный научный результат: своим творчеством они доказали, что между идеоложеством как нормой интеллектуальной деятельности и развитием социологии как позитивной науки есть пропасть, которую невозможно преодолеть лишь путем переименования вида деятельности. То же самое относится даже еще в большей мере и к работе в политологии, и экономике, и даже в правоведении их коллег по параидеологии. Используя выражение директора Центра независимых социологических исследований в Санкт-Петербурге, вице-президента Санкт-Петербургской ассоциации социологов (СПАС), вице-президента EART (Европейской ассоциации исследователей трансформации) Виктора Воронкова http://www.polit.ru/science/2007/05/08/voronkov.html, можно говорить о родовой травме, которую идеоложество как система обоснования и продвижения марксистско-ленинской параидеологии нанесло не только практически всем представителям советской гуманитарной мысли, но и всей советской интеллигенции, даже большинству вчерашних диссидентов. Очень искренне описал это состояние академик РАН В.Жуков «мировоззренческая и теоретическая растерянность, которая наступила в период очень бурного изменения общественных и других отношений» (http://polit.ru/analytics/2007/07/11/soc_print.html).

Как пишет один из пионеров советской и лидеров постсоветской социологии Б.М. Фирсов, российская интеллигенция не превратилась в интеллектуалов (http://www.isn.ru/sociology/firsov/IntelElite.doc). В современной России способность и склонность к системному исследованию социальной реальности является редким исключением даже в среде ученых. Ее, как правило, заменяют поиски правильной идеологии, т.е. параидеологии. Она по-прежнему остается очень удобным средством самоутверждения для российских интеллигентов, так как не нуждается в научном обосновании, а автор, соответственно, не должен терять время на исследования и поиск доказательств. Рецепт творчества для интеллигента-параидеолога прост – модная красивая идея (в меру вкуса и образованности автора), много цитат и ссылок, примеров и иллюстраций и критических замечаний о других авторах. И в этом движении к абсурду участвуют не только патриоты, но и демократы. Несмотря на большую чем у патриотов образованность, большинство демократов даже в своих исследованиях сосредоточены преимущественно или исключительно на попытке приспособить к российским реалиям идеологию принципиально другой реальности, взятой из истории или из жизни демократических или развивающихся стран. Единственно возможным результатом такого подхода становится уже демократическая параидеология. А для политиков любого направления разработка и продвижение параидеологии стала одной из главных профессиональных задач. А уже под нее они пытаются подверстать все остальные задачи в классическом советском стиле «Догоним и перегоним Америку по производству» – правда, уже не поголовья скота, а – бери выше! – «инновационной экономики».

В результате в интеллектуальной жизни России сложилась критическая ситуация. Для большинства россиян параидеология как цель и идеоложество как средство мышления сегодня фактически подменили строгое научное мышление. Они стали главным средством самоутверждения для всех считающих себя интеллектуалами россиян – в том числе даже тех, кто не знает смысла этого слова. Именно традиция идеоложества является основанием того, что и вчерашние советские специалисты по марксистско-ленинской трактовке всего и вся, и россияне с купленными дипломами и диссертациями так легко и просто всерьез воспринимают себя как серьезных и профессиональных мыслителей. Эта же тенденция активного поиска главной и единственной параидеологии во многом прослеживается и в российском Интернете, в том числе в Живом журнале – особенно у патриотов и леваков типа Вербицкого. А последние объединения (общества и академии) большинства уже состоявшихся представителей социальных наук формируются главным образом не как научные сообщества, а как «общества взаимного восхищения», одновременно образуя, по выражению В. Воронкова, своего рода «цитатный картель». Все это говорит о том, что параидеология – это заразная и неизлечимая болезнь. Еще в 1931 году великий психолог Курт Левин в своей работе «Переход от аристотелевского к галилеевскому способу мышления в биологии и психологии» писал о проблемах, которые создает нерасчлененность исторического и систематического построения понятий. Очевидно, что попытка «запрячь в одну упряжку» параидеологию как заместитель теории и конкретные исследования как ее доказательства, может запустить лишь новый виток параидеологии, который не имеет никакого отношения ни к позитивной науке, ни к конструктивной идеологии.

Развитие постсоветской деятельности Добренькова и его союзников по идеоложеству сделало их лидерами в борьбе правильной идеологии с позитивной социальной наукой, хотя именно социальные науки стали для них средством делания карьеры. Но фактически эти науки оказались для них лишь прикрытием их параидеологии и одновременно «крутым» бизнесом. История трансформаций Добренькова крайне типична в этом отношении. Уже в СССР у серебряного медалиста из рабочих Добренькова были претензии на роль большого теоретика – конечно, на основе марксистско-ленинской параидеологии и в стиле теории научного коммунизма. Так, в конце оттепели, будучи ассистентом кафедры истмата философского факультета МГУ, он послал идеи по критике неофрейдизма из своей кандидатской диссертации самому Эриху Фромму и получил ответ, который приведен в Интернете (http://www.marxists.org/archive/fromm/works/1969/human.htm) вместе с комментарием. Последний мы приводим без перевода «The following letter Erich Fromm wrote in 1969 to the Russian philosopher Vladimir Dobrenkov is a most impressive document of how deeply he was interested in getting contact with socialist thinkers and to discuss with them his reception of Marx and his understanding of socialism. Dobrenkov intended to write a book on Fromm and therefore started a correspondence with Fromm. Fromm tried to clarify many topics Dobrenkov misunderstood by presenting Fromm’s ideas. But actually one cannot say that Fromm’s clarifications showed much effect on Dobrenkov’s book Neo-Freudians in Search of Truth, published in many languages in the seventies (Moskau: Progress Publishers). Nevertheless, this letter is a convincing summary of Fromm’s concept of man and society and will be welcomed by all who are interested in Fromm’s understanding of human nature as well as his social theory and his reception of Marx». Ключевое слово «misunderstood» можно считать символическим для всей научной деятельности Добренькова. Ответ Фромма стал, видимо, серьезной душевной травмой для Добренькова и одновременно сильным стимулом к компенсации через делание карьеры на критике буржуазной идеологии. И после перестройки он не только сохранил свои претензии на роль великого теоретика, но всячески пытался их реализовать. Более того, можно предположить, что душа советского философа из рабочих (как он сам любит подчеркивать), уязвленного почти 40 лет назад западным интеллектуалом – немецким эмигрантом, евреем, американцем (три вражеских образа в одном лице), до сих пор страстно жаждет сатисфакции, что, видимо, и подвигло его на издание 15 томов «Фундаментальной социологии». Сатисфакцией стала и вся его деятельность в социологии.

Карьера Добренькова в постсоветской социологии была более чем успешной, если посмотреть на всего его посты и награды. Крайне успешной оказалась и его коммерческая деятельность. Под его руководством как немолодые советские философы, так и свежеиспеченные – главным образом ими же – молодые социологи без серьезных профессиональных знаний и особых научных талантов азартно включились в поточную работу на фабрике соцфака, где как булочки выпекались тысячи дипломированных «как бы» специалистов и одновременно делались немалые деньги. А поскольку сегодня в России спрос на бумажку о высшем образовании еще более высок, чем вчера в СССР, то двенадцать лет назад Добреньков открыл еще и частный ВУЗ с громким названием «Международный университет бизнеса и управления, переименованный затем в Академию. Ректор МАБИУ, естественно, сам Добреньков, проректор – некая Добренькова Екатерина Владимировна – к.э.н. и (по воле злобного ВАКа) несостоявшийся доктор социологических наук. Надо сказать, что это уникальная коммерческая фирма. «Учредителями Академии выступили ...социологический факультет МГУ, Московская государственная юридическая академия» (http://www.mubiu.ru/DWT/ABOUT.dwt). В ней есть все – государственные лицензия и аккредитация, концепция образования и воспитания, восемь (!) институтов (Институт правоведения, Институт современных коммуникационных систем и технологий, Институт экономики и управления, Институт иностранных языков, Институт компьютерных технологий, Институт мировой политики, Институт дизайна и рекламы), аспирантура и даже колледж. Она предлагает 20 (!) специальностей высшего образования и 5 в аспирантуре. Цена обучения – от 11950 до 33000 рублей за семестр. Неизвестно, законным ли является роль соцфака МГУ как учредителя, но мост между соцфаком и МАБИУ никогда не пустует. Видимо, Добреньков – самый успешный в большом образовательном бизнесе в России декан государственного ВУЗа. Это можно объяснить дополненным вариантом афоризма «Нет ничего практичнее (марксистско-ленинской) теории». Все это было бы хорошо, если бы не возникала некоторая государственная проблема. МАБИУ Добренькова подготовила более двух с половиной тысяч студентов, которым никак, да и незачем учиться в ВУЗе с серьезной репутацией. Диплом от МАБИУ Добренькова (как и от великого множества других подобных коммерческих ВУЗов – это своего рода штамп «профессиональное качество неизвестно». Оказалось, что и среди претендентов на обучение на соцфаке немало тех, которым нужен лишь престижный диплом. Об этом свидетельствуют уникальные по нелепости для гуманитарного факультета результаты вступительных экзаменов этого года. На олимпиаде – из 274 абитуриентов положительные оценки по сочинению получили лишь 86 человек, что составило 31,4% (http://olegivanov62.livejournal.com/?skip=80). А уже в июле на первом экзамене (сочинение) абитуриенты соцфака получили 170 двоек против 220 положительных отметок (http://olegivanov62.livejournal.com/78700.html). На экзамене по математике было 50 двоек (http://olegivanov62.livejournal.com/80583.html). Был и обвал отметок по обществознанию (http://olegivanov62.livejournal.com/81111.html).

Посмотреть, каких ученых готовит МАБИУ, можно здесь: Ломоносовские чтения 2004 г. Сборник статей аспирантов «Россия и социальные изменения в современном мире». Том №2. Там есть, например, уникальная статья «Человек как медиум коммуникативных систем» аспиранта МАБИУ с говорящей фамилией Е.А. Разумов. Он пишет «Сегодня человек сегодня не знает, что он есть, но он знает, что он этого не знает». Интересно, что сравнение стиля мышления Разумова с многими завкафедрами соцфака МГУ (например, с член-корром РАН Кузнецовым), не позволяет обнаружить принципиальных различий. Все это лишь правильная идеология, т.е. параидеология – ничем не доказанные и никак не подтвержденные исследованиями утверждения авторов, которые не имеют никакого отношения ни к социальной реальности как объекту исследования, ни к социологии как науке. Например, какое отношение к социологии и реальности может иметь утверждение Кузнецова о наличии «сознательного разрушения со стороны таких просвещенных благополучных и культурных стран как США, Англия, Испания (и их союзники по агрессии против Ирака в 2003 году) всего интеллектуального потенциала обеспечения безопасности». А что означает «актуализировался аспект реальности ... со стороны социологии, философии, экономики и других наук». Число грамматических ошибок у этого член-корра рекордное даже для соцфака, где грамотностью не блещут ни профессора, ни абитуриенты. Хочется посоветовать: «Ребята, не “ловите понятие”, а учите русский язык».

Очевидно, что вся эта не имеющая никакого отношения к социологии как науке риторика прямо и прочно связана с реалиями CV лидеров соцфака. Они сложились как профессионалы в системе марксистско-ленинской науки с ее жестко заданными правилами конструирования правильной идеологии – хотя, конечно, наукой ее можно называть только условно. В то же время, постольку бэкграундом марксизма-ленинизма была идеология классовой борьбы, постольку отказ от нее означал обрушение всех квазитеоретических конструкций советских философов, социологов, историков. А для высокостатусных советских гуманитариев оказалось в принципе невозможным выстраивание нового бэкграунда на принципиально других основаниях. В то же время все они, прожив жизнь за железным занавесом в системе назойливой фальшивой рекламы всего советского, неизбежно переоценивали все советские достижения, особенно свои и своей профессиональной страты. В результате в постсоветский период у большинства вчерашних советских гуманитариев – а фактически и у большинства советских статусных профессионалов – возник хронический стресс как результат невозможности реализации их глобальных ожиданий от демократии – состояние, которое можно охарактеризовать как потерю почвы под ногами. Они не смогли не только понять причины девальвации своего советского профессионализма, но даже признать сам этот факт. Даже последующие успехи не смогли стать для них достаточной терапией. В результате накопившаяся в первое десятилетие реформы фрустрация и возникшая на ее почве агрессия неизбежно вели их к национал-патриотизму как способу компенсации достигшего критических величин чувства неполноценности. А механизм компенсации в свою очередь позволил замкнуть круг правильной идеологии, превратив национал-патриотизм в параидеологию.

Взрыв в России национал-патриотизма и интолерантности стал базисом для нового старта Добренькова & Company. И, соответственно, для него как опытного и умелого идеоложца естественным оказался переход (правда, затянувшийся на десяток с лишним лет) от научного атеизма к истовому православию. Получив, наконец, в свете возвращения моды на борьбу с Западом и патриотизм правильное направление развития социологии как патриотической параидеологии (построенной на антиглобализме) Добреньков окончательно вернулся на привычные рельсы глобального идеоложества, но уже заменив научный атеизм православием и поставив его на коммерческие рельсы. В этом направлении он легко нашел и многочисленных союзников, в том числе и в РАН.

Именно поэтому, несмотря на все скандалы, Добреньков, как и многие его коллеги, искренне верит в свою высокую миссию «если Вы не знаете моих работ, это не делает Вам чести» (Будущее российской социологии: проблемы подготовки специалистов – http://www.rian.ru/pressclub/20070405/62939078.html). Для мальчика из рабочей семьи очень провинциального Сталинграда все эти статусы и доходы, многочисленные толстые тома с громкими названиями и официальными лейблами и, наконец, служебный мерседес явно увенчали его карьеру. Но все-таки осталась небольшая трещина в его самоутверждении – в мировом научном сообществе его карьера как социолога (в отличие от вчерашних социологов-диссидентов) не состоялась. Достаточно поглядеть на список международных партнеров соцфака и сравнить его с партнерами других факультетов МГУ, не говоря уже о ВШЭ. А потому все эти ученые советские диссиденты – социологи и политологи – и их ученики стали вечной занозой для Добренькова & Company. Он с радостью избавился от почти всех слишком серьезно относящихся к исследованиям преподавателей (большинство ушли сами). Они были лишней нагрузкой для его коммерческой фирмы, а их успехи унизительны для него.

Сегодня в России базисом социального мышления на всех уровнях все более становится возвращение к идеям великодержавной параидеологии во всевозможных формах. Ее взрывное развитие – результат суммирования трех тенденций. Первая – это всеобщее идеоложество (как в официальной культуре, так и в андеграунде, включая кухонное философствование) как национальная традиция, когда проблемы не решаются, а бесконечно обсуждаются – своего рода советский постмодернизм, как его прекрасно описала Светлана Бойм в своей монографии «Общие места». Вторая – это всеобщие нереализованные ожидания быстрого развития времен перестройки и реформы. Третья – это личные нереализованные ожидания. В этой ситуации компенсационные функции новой российской великодержавной идеологии играют крайне большую роль в формировании уже новой постсоветской параидеологии, построенной на базисной интолерантности. Усиливает эту интолерантность развитие демагогической системы пропаганды толерантности, построенной по эталону главной идеи советского мультфильма «Ребята, давайте жить дружно». Как показали многочисленные исследования социальных психологов, попытка подавлять стереотипы (особенно предрассудки) приводит только к их большему осознанию и, соответственно, усилению. А предельно обостряет эту ситуацию невозможность элиминации внепрофессиональной составляющей профессиональных статусов, достигшая критического масштаба. В результате в России параллельно росту числа купленных дипломов (а во многом благодаря нему) все более растет спрос на правильную национал-патриотическую идеологию, и все чаще ищут ее в советском и дореволюционном прошлом.

На этом идеологическом фоне руководство соцфака в своем обращении к научно-педагогическому сообществу Московского университета и вузов России (http://www.socio.msu.ru/?s=life&p=main&t=03) выступило в лучших традициях советского идеологического бомонда времен холодной войны, лишь слегка прикрыв их современной терминологией: «острые деструктивные процессы, направленные на социально-политическую дестабилизацию российской интеллектуальной молодежи, разжигание которых происходит в стенах Московского университета», ... массированное размещение в медийной среде негативных материалов, дискредитирующих отечественную университетскую традицию, роль социологического факультета в системе МГУ, научные достижения ученых факультета, а также принципы управления университетом и факультетом. Используемая информация строится на слухах и домыслах, маскируется под полуправду, на самом деле являясь откровенной ложью... провокационная кампания, которая по своему характеру и форме является информационным террором ... имеет очевидный заказной характер. ... активностью смутьянов ... мы твердо убеждены, что они ... являются лишь инструментом в руках организаций, манипулирующих сознанием российской молодежи. ... категорически отвергаем ... домыслы». И далее уникальные по своей паранойяльной абсурдности выводы «Совершенно очевидно, что столь массированные информационно-психологические и организационные мероприятия, объектом воздействия которых является сознание студенческой молодежи, представляют реальную угрозу безопасности общества и государства! Мы обращаем внимание научно-педагогической общественности и официальных властных структур на особую опасность подобной подстрекательской деятельности в преддверии парламентских и президентских выборов: группа лиц определенной политической ориентации намеревается с помощью небезопасных политических технологий осуществить контроль над сознанием студенческой молодежи и впоследствии использовать его как инструмент достижения собственных политических задач. Есть основания полагать, что за атаками на социологический факультет и Московский университет стоят политические силы право-радикальной ориентации, которые пытаются сформировать в недрах МГУ сферу устойчивого влияния и посредством овладения административной властью в отдельных подразделениях университета в дальнейшем добиться управления вузом в целом. Об этом, в частности, свидетельствует перечень СМИ и общественных организаций, прямо или косвенно поддерживающих эту провокационную войну. Мы уверены, что на примере социологического факультета определенными политическими силами отрабатывается технология «цветной» студенческой революции по захвату власти в вузах и осуществления полного контроля над сознанием и поведением студентов в целях их вовлечения в политическую деятельность в нужном для «заказчиков» направлении. Авторы информационной войны рассматривают социологический факультет как плацдарм, с которого начнется овладение сознанием молодежи Московского университета, чтобы в нужный момент под флагом МГУ дать старт массовым студенческим волнениям по всей России. Можно предположить, что в ближайшее время стоит ожидать разворачивание подобного рода информационных кампаний в других вузах страны. И это является преддверием не только и не столько обычной политической игры. Это самая настоящая информационно-психологическая война за умы и сердца студенческой молодежи, представляющей наиболее пассионарную часть нашего общества. И она началась с Московского университета. Студенчество, насчитывающее более 5 млн человек, становится главным инструментом сил, как внутренних, так и внешних, заинтересованных в дестабилизации ситуации в России. Эти процессы угрожают безопасности государства и нации. Мы должны с политической и гражданской ответственностью дать объективную оценку вышеозначенным событиям и принять решение об объединении усилий для решения столь актуальной проблемы. Мы сожалеем, что Московский университет до настоящего времени не дал официальную оценку экстремистской деятельности «ОД-группы». Ничем не оправданное выжидание, молчание университета в определенном смысле поощряет их, делает их агрессивнее и наглее. Чем дольше руководство университета будет хранить молчание, и медлить в своей оценке действий «ОД-группы», тем выше опасность утраты университетом контроля над происходящими событиями. Полагаем, что отсутствие однозначной позиции университета по данному вопросу создает у авторов информационной кампании неоправданную иллюзию попустительства и мотивирует эскалацию конфликта, о чем свидетельствуют заявления смутьянов о том, что им удалось добиться управляемости университетом. Мы призываем университетскую и вузовскую общественность серьезно и обстоятельно разобраться с проявлениями экстремизма в студенческой среде, истоки которого, уверены, находятся вне стен Alma Mater. Мы предостерегаем от того, чтобы идти на поводу у экстремистски настроенных организаций и полагаем, что непременным условием, предваряющим диалог с представителями «ОД-группы», должно стать немедленное прекращение провокационной информационной войны против социологического факультета МГУ и Московского университета в целом». И далее бесконечно в том же духе – и, как всегда, с тьмой грамматических ошибок. Хорошо бы соцфаку нанять корректора хотя бы для проверки официальных документов, если проверка Wordом им не по силам. Во всем этом потоке демагогии с бесчисленными «Мы», которые «твердо убеждены, обращаем внимание, уверены, сожалеем, полагаем, предостерегаем, призываем» прямо чувствуется острый запах классовой борьбы. И что особенно забавно, все это написано сразу после встречи декана со студентами, где Добреньков буквально пресмыкался перед ними в стиле «Да я чего ребята, я ничего... Я вообще честно скажу: по натуре тоже диссидент, я всегда критиковал...».

5. Наконец, они объединились

Желанным ответом на призывы Добренькова стало учреждение новой организации российских социологов ССР (почти СССР). Его преимущественно далекие от науки задачи точно оценены в материалах Общественной палаты РФ «Проект Устава создаваемой организации вызвал серьезную озабоченность Рабочей группы Комиссии Общественной палаты РФ. В этом документе воспроизводится ряд целей, которые традиционно входят в уставы существующих объединений социологов: создание и распространение социологических знаний, поддержка молодых исследователей, организация научных и просветительских мероприятий и ряд других. Однако наряду с этими целями проект Устава включает пункты, которые свидетельствуют о попытке учредителей взять на себя государственные и политические функции: обеспечение безопасности РФ, охрана российского культурного наследия за рубежом и т.д. (пункты. 17-21 2-ого раздела). Кроме того, организаторы «Союза» отказываются от принципа выборности и рассчитывают напрямую назначать руководство региональных подразделений (пункты 5.2 и 5.5). Данные пункты составляют принципиальное отличие создаваемой организации от всех действующих научных объединений. Их наличие дает понять, что целью организаторов является не столько обсуждение профессиональных проблем, сколько создание новой общественно-политической структуры, которая должна взять на себя защиту «целостного российского мировосприятия» (п. 19, раздел 2). По сути, это означает попытку установления административного и идеологического контроля в сфере исследований и преподавания, что несовместимо с Конституцией РФ» (http://www.oprf.ru/subcomissions/materials/2326/). И это не случайно. Под крышей социологии собрались почти исключительно параидеологи, которые фактически не состоялись как профессиональные социологи. Это прекрасно проиллюстрировал ректор РГСУ В. Жуков, инициатор организации этой структуры, избранный ее Президентом. Он в интервью (Советский социологический реванш) сообщил о чудесах социологии, которые он наблюдал в своей социологической школе «Но могу сказать, что я и мои коллеги уже принимали участие в прогнозировании, и не было ни одного случая, чтобы я или мои коллеги, представляющие социологическую школу РГСУ, ошиблись на величину большую 1%» (!!!). Но вот с подсчетом участников по возрастам мандатная комиссия под руководством проректора РГСУ, академика множества более или менее известных структур (АБОП, АИМ, АПСН, МААН, РАСН, РАСО) Л. Лаптева не справилась. Обнаружилось, что процентный состав по возрастным категориям определялся по разным базам.

Достойным завершением этого параидеологического праздника стало награждение В. Жукова и Горшкова орденами Национальным комитетом общественных наград РФ, действующим под эгидой общественной организации Академии проблем безопасности, обороны и правопорядка. В Президиуме этой организации (около ста человек) среди десятков генералов обнаружился один проректор РГСУ, а среди ее академиков и второй. Как все-таки измельчали вчерашние партийные философы и историки, сами создают Академии и сами дают друг другу ордена. И никто из лидеров страны не обратил внимания на их апофеоз.

Ответ на вопрос, что же объединило ставших сегодня социологами сотрудников компетентных органов и вчерашних советских специалистов по марксистско-ленинской идеологии, очевиден. Это, конечно, борьба за власть над умами и над деньгами. В борьбе на поле позитивной социальной науки они фактически проиграли. А поэтому сегодня, как и вчера в СССР их главной профессиональной задачей является идеологическая борьба, а главным продуктом – политико-идеологический дискурс. Но все это не имеет никакого отношения к научной социологии.

Вчерашние советские специалисты по параидеологии, которую они сегодня почему-то называют социологией, готовы к последнему бою. Все они в ужасе от того, что студенческий бунт на соцфаке МГУ, поддержанный многими известными учеными России и мира, а в последние месяцы и весьма влиятельной Общественной палатой РФ, поставил под сомнение их право быть мэтрами. А потому под угрозой девальвации оказались и их академический статус, и их уже постсоветский бизнес на социологии, экономике, политологии и т.д., и т.п. Всех своих противников они по старой советской традиции объявили врагами государства, а заодно и культуры, и морали. Очевидно, что они искренне верят в это, что для них подтверждает и патриотическая истерия в государстве. Их новая параидеология отличается от советской лишь тем, что в ней заменены ряд понятий: «империалисты» на «глобалисты», «советское» на «русское» и т.п., «парторг на священнослужителя» и т.д., и т.п. Появились новые термины типа «мировая закулиса», вернулись старые русские – например, «жидомасоны», «враги русского народа». Но все равно очевидно, что ими фактически лишь переписана советская параидеология с заменой некоторых терминов. Создается впечатление, что в стане национал-патриотов собрались практически все те, чей высокий официальный статус в постсоветской России не принес им признания не только за рубежом, но и в России за пределами круга единомышленников и учеников. Более того, сегодня их параидеология перестала быть государственной идеологией, т.е. единственно правильной и защищаемой властью вплоть до силовых структур. Сделать параидеологию истиной в последней инстанции сегодня уже не позволяет даже статус академика РАН – не говоря уже о статусах множества самодеятельных академий, например, Российской академии социальных наук. Правильная идеология как единственная разрешенная и рекомендованная идеологическая норма могла диктоваться и контролироваться одной иерархией партийной номенклатуры, которой принадлежала вся власть в стране, но не может задаваться самодеятельными общественными организациями, как бы они себя не называли. Наверное, главным политическим достижением демократизации является распад единственной тоталитарной партийной идеологии на множество больших и маленьких идеологий партий, общественных движений, даже отдельных групп ученых. Хотя это, как правило, тоже параидеологии (в том числе и у большинства демократов и либералов), но важным и даже необходимым шагом вперед к политической демократии является их борьба между собой взамен борьбы с диссидентами. Даже за борьбой с mass media сегодня стоит главным образом уже не стремление навязать всем единую правильную идеологию, а самозащита коррумпированной и паранойяльной власти.

Именно поэтому в отличие от своего очевидного предшественника академика Митина, карьеру которого создал и поддерживал лично Сталин, Добреньков сегодня не может рассчитывать на реальную поддержку власти. Он не получил ответа на свои воззвания ни от Президента, ни от Министра науки и образования. Ректор МГУ все менее оправдывает его ожидания. Так, несмотря на многочисленные мольбы Добренькова, он не увеличил прием платных студентов на соцфак, нанеся тем самым серьезный удар по альянсу с богатыми абитуриентами. А действия Общественной палаты РФ явно чреваты и для Добренькова, и для нового союза не слишком приятными последствиями.

6. Чем угрожает России система науки и обучения а ля Добреньков

Сегодня такая же, как на соцфаке МГУ, или похожая ситуация характерна фактически для большинства российских факультетов и кафедр, готовящих специалистов по социальным наукам. Исключение составляют только некоторые кафедры традиционных университетов и факультеты нескольких новых учебных заведений.

На первый взгляд проблемы уровня обучения на соцфаке МГУ (а также у его многочисленных, можно сказать, коллег) на фоне все более низкого уровня высшего образования в России кажутся не очень значимыми. Но для России это чревато невосполнимой потерей тех интеллектуалов, от которых прямо зависит стратегия ее развития. Сегодня среди российских интеллектуалов аналитиком себя не называет только ленивый. Но системный реальный и трезвый анализ без квазипатриотических или квазидемократических фантазий, стенаний и воплей в сторону врагов России или демократии требует того бэкграунда (знания, методы и методологии), который практически не получает подавляющее большинство выпускников российских вузов (и даже диссертантов) – как не получали его их учителя. Его не может заменить и знание иностранного языка – это лишь одно из многочисленных средств приобретения профессионализма, а не его необходимый и достаточный бэкграунд. В то же время серьезные профессионалы все более вытесняются из образования в области социальных наук – достаточно посмотреть материалы бесчисленных конференций и все возрастающего потока диссертаций. Подробно эту ситуацию изложил руководитель Левада-центра Лев Гудков в большой статье в НЛО «О положении социальных наук в России» (http://magazines.russ.ru/nlo/2006/77/gu23-pr.html). Вчерашняя идеологическая обслуга КПСС сегодня взяла реванш в социальных науках за притеснения их демократами во время перестройки. Армию параидеологов сегодня пополнили и многие десятки тысяч свежеиспеченных социологов и политологов – их учеников и последователей. Не случайно символом и лидером этого движения от науки к параидеологии (а скорее от советской параидеологии к постсоветской) стал Добреньков.

«Социология может и должна стать коллективным разумом всех сил российского общества, стремящихся к его оздоровлению и развитию» (Добреньков В. И. (Москва) Российское общество: современное состояние и перспективы (от социологии кризиса к социологии надежды). У нас уже был коллективный разум в лице политбюро ЦК, цена которого для страны общеизвестна. Начиналось все с большевистской параидеологии, а закончилось советским политическим дискурсом, который на десятки лет стал своего рода параидеологическом презервативом от научного мышления в сфере социальной и политической жизни. Именно выполнение функций таких презерваторов и было главной ролью большинства советских обществоведоведов.

Сегодня благодаря возглавляемому Добреньковым российскому социологическому сообществу и его коллегам по параидеологии в социальных науках (а это большинство преподавателей социальных наук) прививку от научного мышления получает новое поколение студентов, аспирантов, докторантов. Социально и интеллектуально незрелым, но крайне амбициозным молодым людям в начале их социального пути предлагается усвоить нормы и инструменты идеоложества вместо приобретения знаний и инструментария позитивной и общественно значимой профессии – прежде всего, научного мышления (которое сегодня становится необходимым базисом все большего числа профессий). Одновременно им навязывают идеи и принципы демагогической идеологии квазипатриотического направления, по существу фундаменталистский политический дискурс. Это не только лишает их профессионализма в сфере интеллектуальных профессий и тем самым вынимает из процесса прогрессивного развития страны и мира, но фактически и делает опасными для общества. Многочисленные примеры этого мы видим в деятельности молодежных организаций патриотического направления, которые все чаще действуют как хулиганы или даже бандиты. Так, недавно студенту того самого РГСУ академика РАН В. Жукова Максиму Марцинкевичу (он же лидер скинхедов Тесак) предъявлено обвинение по ч. 2 ст. 282 УК РФ («Возбуждение национальной розни с угрозой применения насилия»). Поводом стало то, что Тесак на дебатах, организованных движением «Да» в клубе «Билингва», скандировал «Зиг хайль!» и обещал убивать таджикских девочек и либералов. Интересно, что Жуков в своем интервью фактически утверждает, что он знал о деятельности Тесака «я, зная обо всем, что происходит в студенческой среде...» (http://polit.ru/analytics/2007/07/11/soc_print.html).

Главный результат деятельности фирмы «Добреньков & Сompany», захватившей власть над социологическим образованием, а во многом и над официальной социологической наукой, – это получение дипломов о высшем образовании и научных степеней многими тысячами претенциозных людей, фактически лишенных профессии и не умеющих думать, но зато готовых всех учить и управлять всем и всеми. Для них, как и для советской номенклатуры, дипломы являются только формальным подтверждением права на власть. В результате на поток поставлена подготовка параидеологов, которые затем неизбежно делают ставку в карьере на патриотизм, непотизм и коррупцию одновременно с имитацией ими профессионализма. В конечном итоге команда Добренькова под эгидой государства и за государственный счет делает все, чтобы лишить российское общество способности к трезвой и конструктивной социальной рефлексии.

Все выше сказанное позволяет сделать два вывода. Прежде всего, пока в России большинство родителей и молодежи готово покупать плохое образование за деньги вместо того, чтобы вкладывать свой интеллект и те же деньги в серьезную учебу, спрос на такую социологию (а также политологию, экономику, право и т.п.) не упадет. В результате спрос диктует предложение, которое реализуется уже на основе реальных возможностей образовательных структур. Но, как мы уже говорили, обучение социологии и социальным наукам – вопрос государственного значения. И пока сохраняются поточная система обучения квазинаучной параидеологии и ее массовое производство, сегодня в России – как и вчера в СССР – параидеология остается базисом мировоззрения элиты и среднего класса. Именно поэтому их представители не способны серьезно понять реальные императивы современного общества. Конечно, плохо, что в государстве все более ограничивается идеологическая свобода для mass media, партий, общественных и некоммерческих организаций. Но еще хуже то, что сегодня эту свободу практически некому реализовывать, поскольку в замкнутом мире параидеологии, т.е. правильной идеологии живут не только чиновники и журналисты, коммунисты и национал-патриоты, но и большинство так называемых демократов, в том числе их лидеров. Последние, как правило, не ставят и не решают реальные проблемы, а лишь с пафосом говорят о том, что надо как-то перейти от неправильного недемократического режима к правильному демократическому. Систематическая практическая и исследовательская деятельность представителей оппозиции в современной России – как и в дореволюционной – является редким исключением.

Очевидно, что в этой трагической для менталитета нации ситуации роль, статус и направление социологии и других социальных наук играют критическую роль. Пока сохраняется доминирующая роль создателей и распространителей параидеологии в социологическом образовании (а социология во многом является базисом идеологии и для политологии), сохраняется и невозможность выбора реального направления позитивного развития России. Сегодня реальные исследователи в поле позитивной социологии и политологии, как и серьезные представители mass media – настоящие герои и патриоты, которые изо всех сил с огромным трудом пытаются отстоять интересы развития позитивного национального менталитета перед нашествием полчищ заказных и самодеятельных параидеологов – борцов с Западом. Именно это объединило в этой истории, несмотря на все их рабочие разногласия, такое большое число современных российских профессионалов социальных наук. Они понимают, что сегодня на чаше весов стоит фактически судьба нации, ее выбор между позитивным развитием и погружением в очередной раз в бездну регресса. Не случайно развитое в СССР социальное чутье Добренькова позволило ему увидеть в ОД-группе и в ее гораздо более известных, чем он, в мире современной социологии союзниках реальную опасность для успеха своей и коллег по УМСу параидеологии и основанной на ней коммерции.

Можно надеяться, что с этого противостояния началось, наконец, системное освобождение российского менталитета от пут параидеологии. Но это только начало длинного и трудного пути. Можно надеяться, что с этого противостояния началось, наконец, системное освобождение российского менталитета от пут параидеологии. Но это только начало длинного и трудного пути.

В конечном итоге, одной из главных характеристик посттоталитарного общества является борьба между параидеологами (во всех сферах деятельности) и профессионалами. И каждый из нас имеет право сделать свой выбор и нести за него ответственность. Как точно сказала Ирина Елисеева, член-корр. РАН, директор Социологического института РАН, «призываю коллег воспринимать создание ССР как очищение рядов социологов» (http://echomsk.spb.ru/content/interview/55607). И, соответственно, сегодняшнее размежевание неизбежно означает и возможность более осознанного профессионального выбора и для молодых социологов. Можно сказать, что начавшийся еще во времена оттепели процесс размежевания в социальных науках между учеными и параидеологами, наконец, вступил в решающую фазу.